Финансово-экономический научный портал

ТАКЖЕ ПОСЕТИТЕ: Бизнес-статьи на английском языке

  РУБРИКАТОР:  Менеджмент   Брендинг   Маркетинг    Статистика   Бухучет   Эконометрика   Список всех 60 рубрик...



    

НОВЕЙШИЕ СТАТЬИ:

02 ноября 2006
ВИДЯПИНА В.И. - Экономическое учение Дж.С. Милля
АвторСтатьи по экономике [Администратор], рейтинг за сегодня - 1


01 ноября 2006
ВИДЯПИНА В.И. - Экономическое учение Т.Мальтуса
АвторСтатьи по экономике [Администратор], рейтинг за сегодня - 2


01 ноября 2006
ВИДЯПИНА В.И. - Экономическое учение Ж.Б, Сэя
АвторСтатьи по экономике [Администратор], рейтинг за сегодня - 0


01 ноября 2006
ВИДЯПИНА В.И. - Экономическое учение Д. Рикардо
АвторСтатьи по экономике [Администратор], рейтинг за сегодня - 0


01 ноября 2006
ВИДЯПИНА В.И. - Экономическое учение А. Смита
АвторСтатьи по экономике [Администратор], рейтинг за сегодня - 3


13 декабря 2004
ТЕОРИЯ НРАВСТВЕННЫХ ЧУВСТВ. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. О ПРИЛИЧИИ, СВОЙСТВЕННОМ НАШИМ ПОСТУПКАМ. Отдел II. О СТЕПЕНИ РАЗЛИЧНЫХ СТРАСТЕЙ, СОГЛАСНЫХ С ПРИЛИЧИЕМ. Глава III. О СТРАСТЯХ АНТИОБЩЕСТВЕННЫХ
АвторСтатьи по экономике [Администратор], рейтинг за сегодня - 0


13 декабря 2004
ТЕОРИЯ НРАВСТВЕННЫХ ЧУВСТВ. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. О ПРИЛИЧИИ, СВОЙСТВЕННОМ НАШИМ ПОСТУПКАМ. Отдел II. О СТЕПЕНИ РАЗЛИЧНЫХ СТРАСТЕЙ, СОГЛАСНЫХ С ПРИЛИЧИЕМ. Глава II. О СТРАСТЯХ, ОСНОВАННЫХ НА КАКОЙ-ЛИБО ОСОБЕННОЙ ПРИВЫЧКЕ НАШЕГО ВООБРАЖЕНИЯ
АвторСтатьи по экономике [Администратор], рейтинг за сегодня - 0


13 декабря 2004
ТЕОРИЯ НРАВСТВЕННЫХ ЧУВСТВ. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. О ПРИЛИЧИИ, СВОЙСТВЕННОМ НАШИМ ПОСТУПКАМ. Отдел II. О СТЕПЕНИ РАЗЛИЧНЫХ СТРАСТЕЙ, СОГЛАСНЫХ С ПРИЛИЧИЕМ. Глава I. О СТРАСТЯХ, ОСНОВАННЫХ НА ФИЗИЧЕСКОМ СОСТОЯНИИ ОРГАНИЗМА
АвторСтатьи по экономике [Администратор], рейтинг за сегодня - 1


13 декабря 2004
ТЕОРИЯ НРАВСТВЕННЫХ ЧУВСТВ. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. О ПРИЛИЧИИ, СВОЙСТВЕННОМ НАШИМ ПОСТУПКАМ. Отдел II. О СТЕПЕНИ РАЗЛИЧНЫХ СТРАСТЕЙ, СОГЛАСНЫХ С ПРИЛИЧИЕМ. ВВЕДЕНИЕ
АвторСтатьи по экономике [Администратор], рейтинг за сегодня - 2


13 декабря 2004
ТЕОРИЯ НРАВСТВЕННЫХ ЧУВСТВ. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. О ПРИЛИЧИИ, СВОЙСТВЕННОМ НАШИМ ПОСТУПКАМ. Отдел I. О ЧУВСТВЕ ЭТОГО ПРИЛИЧИЯ. Глава V. О ДОБРОДЕТЕЛЯХ БЛАГОЖЕЛАТЕЛЬНЫХ И ПОЧТЕННЫХ
АвторСтатьи по экономике [Администратор], рейтинг за сегодня - 0



Календарь \ в этом месяце:
Май 2018
ПнВтСрЧтПтСбВс
 010203040506
07080910111213
14151617181920
21222324252627
28293031 


СПОНСОРЫ РУБРИКИ:


ТЕОРИЯ НРАВСТВЕННЫХ ЧУВСТВ. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. О ПРИЛИЧИИ, СВОЙСТВЕННОМ НАШИМ ПОСТУПКАМ. Отдел I. О ЧУВСТВЕ ЭТОГО ПРИЛИЧИЯ. Глава V. О ДОБРОДЕТЕЛЯХ БЛАГОЖЕЛАТЕЛЬНЫХ И ПОЧТЕННЫХ

АвторДАТА ПУБЛИКАЦИИ: 13 декабря 2004
АвторОПУБЛИКОВАЛ: Статьи по экономике [Администратор]
АвторРУБРИКА: - Школа классическая



АВТОРУ: Дополнить публикациюАВТОРУ: Исправить публикациюАВТОРУ: Удалить публикацию

Источник: Смит Адам. Теория нравственных чувств.- М.: Республика. 1997.
Адам Смит
ТЕОРИЯ НРАВСТВЕННЫХ ЧУВСТВ
или Опыт исследования законов, управляющих суждениями, естественно составляемыми нами сначала о поступках прочих людей, а затем и о своих собственных


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
О ПРИЛИЧИИ, СВОЙСТВЕННОМ НАШИМ ПОСТУПКАМ


Отдел I
О ЧУВСТВЕ ЭТОГО ПРИЛИЧИЯ


Глава V
О ДОБРОДЕТЕЛЯХ БЛАГОЖЕЛАТЕЛЬНЫХ И ПОЧТЕННЫХ

Эти различные усилия - одно со стороны свидетеля, чтобы войти в положение человека, испытывающего некоторые ощущения, другое - со стороны последнего, чтобы стать на точку зрения свидетеля его чувствований,- порождают два рода добродетелей: добродетели кроткие, отзывчивые, благожелательные, чистосердечного и снисходительного человеколюбия получают свое начало от одного; строгие добродетели, внушающие уважение, беспристрастие, воздержанность, то самообладание, с которым мы подчиняем всякое движение нашей природы требованиям нашего достоинства и нашей чести, получают свое происхождение от другого.
Какое благожелательное ощущение расположенности вызывает в нас человек с нежной и сострадальной душой, отзывающейся на все переживания людей, с которыми он вступает в отношения, страдающий их несчастьями, разделяющий нанесенные им обиды и радующийся их благополучию! Когда мы переносимся на место людей, которых он любит, то разделяем их благодарность и сладостное утешение, доставляемое сочувствием такого нежного друга. Напротив, мы презираем эгоиста, очерствелая душа которого занята исключительно только собой и относится бесстрастно как к счастью, так и к несчастью своих ближних. Мы разделяем тогда тягостное чувство, необходимо вызываемое его столкновением с людьми, в особенности с несчастными и страдающими, которые преимущественно заслуживают нашего сочувствия к себе.
С другой стороны, какое достоинство, какое воспитание находим мы в поведении человека, сохраняющего при самых важных для него обстоятельствах то благоразумие и самообладание, которые более всего облагораживают всякую страсть, в поведении человека, выказывающего только такие устремления, которые могут встретить сочувствие в посторонних! Нас быстро утомляют громкие выражения страдания, которое для привлечения к себе нашего внимания прибегает к жалобам, слезам и воплям; но мы сохраняем все наше внимание и уважение к молчаливой и благородной горести, хотя и скрываемой, но очевидной для нас в измененных чертах лица и в унылом взгляде. Такое горе вызывает у нас глубокое благоговение, и мы всеми силами стараемся следить за собою, чтобы не возмутить этого кажущегося спокойствия, которое так трудно сохранить среди страданий.
Ничто не возбуждает в нас такого неприятного чувства, как ничем не сдерживаемые, оскорбительные, грубые выражения гнева. Но мы восхищаемся гордым, мужественным проявлением неприязненного чувства в человеке, который не теряет самообладания, несмотря ни на какое жестокое оскорбление; который, напротив, ограничивает свою ярость такими проявлениями, которые оправдываются негодованием, испытываемым посторонним беспристрастным зрителем; который не обнаруживает ни словом, ни поступком ничего более, кроме того, что признается самой справедливостью; который, наконец, даже в затаенной мысли не имеет против обидчика ничего, что не было бы оправдано непричастным к его оскорблению человеком.
Из всего сказанного нами следует, что выражать свое сочувствие другим и забывать самого себя, ограничивать насколько возможно личный эгоизм и отдаваться снисходительной симпатии к другим представляет высшую степень нравственного совершенства, на какую только способна человеческая природа. Только таким путем мы можем достигнуть того господства согласия в чувствованиях людей, при котором страсти наши оказываются законными и приносят нам счастье. Главный христианский закон повелевает нам любить ближнего, как самого себя, а великий закон природы состоит в том, чтобы мы любили себя не более, чем мы любим других, или, что то же самое, не более, чем могут любить нас наши ближние.
Подобно тому, как вкус и здравое суждение, если качества эти доведены до такой степени, что они возбуждают к себе похвалу и восхищение, должны отличаться особенной тонкостью и необыкновенной проницательностью, таким же точно образом и добродетели, получающие свое происхождение из чувствительности и самообладания, могут существовать только в таком случае, когда они доведены до самой высокой степени. Кроткое человеколюбие, если оно настолько деятельно и глубоко, что заслуживает названия добродетели, без сомнения, обусловливается такой чувствительностью, какая вообще редко встречается среди людей. Великодушие, эта высокая и героическая добродетель, требует такой степени самообладания, к какой по своей слабости редко бывает способен человек. Как дарования не составляют обычной степени умственных способностей, так и добродетель не принадлежит к ежедневно встречающейся степени нравственных свойств человека. Добродетель сама по себе есть совершенство, нечто прекрасное и высокое, выходящее из ряда обыденного и обыкновенного. Благожелательные добродетели порождаются той степенью чувствительности, которая чарует нас нежностью, мягкостью, так сказать, изысканностью. Добродетели, вызывающие наше уважение, исходят из того постоянного самообладания, которое восхищает нас несомненным господством его над самыми неукротимыми страстями.
С этой точки зрения существует огромное различие между добродетелью и простым приличием, между свойствами и поступками, вызывающими восхищение и прославление, и свойствами и поступками, заслуживающими только одобрения. Чтобы поступить прилично, нередко бывает достаточно обыкновенной чувствительности и самообладания, на которые способны самые обыкновенные люди; иногда же не требуется даже таковых. Таким образом, например, наши обыкновенные житейские поступки хотя и приличны, но вовсе не заслуживают названия добродетели.
И наоборот, может быть много добродетельного в поступках, по-видимому, нарушающих приличие, потому что поступки эти приближаются к совершенству более, чем можно ожидать в тех случаях, в которых так трудно бывает его достигнуть, а это-то и встречается при обстоятельствах, требующих особенного самообладания. Встречаются иногда положения, вызывающие такие страдания, что самая высокая степень самообладания оказывается бессильной, чтобы заглушить голос человеческой немощи и привести наши душевные движения к такой сдержанности, которая вызвала бы сочувствие в постороннем свидетеле. В таком случае поведение человека, находящегося в подобном положении, хотя бы и нарушило правила благопристойности, тем не менее может заслужить нашу похвалу и быть признано добродетелью; оно может обнаружить такую степень великодушия и благородства, на которую бывают способны только немногие люди; вовсе не достигая совершенства, оно может к нему приблизиться больше, чем это случается обыкновенно в трудных обстоятельствах.
Во всех такого рода случаях при определении степени одобрения или осуждения человеческих поступков мы пользуемся обыкновенно двумя различными мерилами: во-первых, представлением, какое мы имеем о том безусловном совершенстве, которого при затруднительных обстоятельствах человек никогда не достигает и не в силах достигнуть, так что в сравнении с подобным совершенством все наши поступки не выдерживают критики и даже заслуживают порицания; во-вторых, представлением о большей или меньшей близости поступков большинства людей к такому совершенству. Все, что лежит по одну сторону этой границы, хотя и далеко еще до совершенства, тем не менее кажется нам заслуживающим похвалы, а то, что лежит по другую сторону, заслуживает нашего порицания.
На основании тех же правил мы судим и о произведениях искусства, действующих на наше воображение. Когда критик рассматривает произведение великого поэта или великого живописца, то он судит о них сначала по отношению их к тому совершенному идеалу, который он носит в своем уме и которого, может быть, никто не может достигнуть. При таком сравнении создания эти могут оказаться только несовершенными. Но если он посмотрит на них по отношению к месту, какое они должны занимать среди произведений того же рода, то он необходимо оценит их на другом основании, ибо он судит о них уже по той степени совершенства, какой обыкновенно достигают в каждом виде искусства. И если судить о них, исходя из последнего основания, то нам часто может казаться, что они заслуживают большой похвалы как ближе подходящие к совершенству, чем большая часть тех произведений, которые могут быть сравнимы с ними.